# Эхо чужих жизней

Коток Владимир

## Эхо чужих жизней

Владимир Коток

### ЧАСТЬ I. ИЛЛЮЗИЯ ЧИСТОТЫ

#### Глава 1. Белый шум

Каждый человек оставляет после себя след, но пациенты клиники «Мнемо-Тех» приходили сюда именно за тем, чтобы этот след стереть.

Максим сидел перед экраном операторского пульта, вглядываясь в трехмерную проекцию человеческого гиппокампа. На голографической матрице он выглядел как неоново-зеленое кружево, опутанное тонкими, пульсирующими нитями синаптических связей. В одном из секторов — там, где кодировалась долгосрочная эмоциональная память — это кружево нарывало багровым, воспаленным узлом.

Это был ПТСР. Воспоминание об автокатастрофе.

— Пациент готов к экстракции, — ровный, лишенный интонаций голос ИИ-ассистента раздался над ухом. — Уровень седации — восемьдесят процентов. Стабилизаторы синапсов введены.

Максим бросил взгляд через панорамное стекло в стерильный бокс. На операционном столе покоилось тело Олега — профессионального автогонщика. Его голова была зажата в массивном кольце нейро-сканера, а к вискам прилегали охлаждающие гелевые подушки. Всего три месяца назад Олег на скорости сто восемьдесят километров в час влетел в бетонное ограждение. Сам он выжил. Его штурман и лучший друг сгорел в заклинившей кабине. С тех пор Олег не мог спать, не мог видеть огонь и трезветь.

— Начинаем, — негромко произнес Максим.

Его пальцы привычно легли на сенсорную панель. Лазерные манипуляторы сканера над головой Олега тихо зажужжали, меняя угол наклона.

Работа нейро-чистильщика больше всего походила на работу сапера или ювелира. Нужно было не просто выжечь кусок ткани — мозг этого не прощал. Требовалось ювелирно точно подрезать «якоря» — ассоциативные связи. Запах жженой резины. Звук сминаемого металла. Крики. Если убрать саму аварию, но оставить эти триггеры, пациент сойдет с ума от беспричинного, удушающего ужаса.

Максим выставил частоту излучения. Экран замигал. Он погрузился в интерфейс, активируя режим синаптического резонанса.

На мгновение его собственное сознание качнулось, соприкасаясь с краем чужого ментального поля. Это была контролируемая диффузия — неизбежное зло профессии. Максим зажмурился. Перед его внутренним взором пронеслась бешеная круговерть: асфальт, летящий навстречу, визг тормозов, внезапный, ослепляющий удар и невыносимый, неестественный жар, от которого плавился шлем. А затем — чужой, разрывающий легкие крик.

Максим резко выдохнул, его пальцы на панели сделали финальное отсекающее движение.

Световой маркер на голограмме сменился с багрового на ровный, успокаивающий изумрудный. Нейронная сеть Олега перестроилась, мгновенно затягивая образовавшуюся пустоту новыми, безопасными синапсами. Мозг поверил, что в тот день гонка просто отменилась из-за дождя. Штурман? Штурман погиб, да, но где-то далеко, на других соревнованиях. Спокойно. Безболезненно.

— Экстракция завершена, — доложил ИИ. — Продукт изолирован.

Из паза в консоли с сухим щелчком выдвинулся металлический пенал. Внутри него, в прозрачной крио-капсуле, светился крошечный, размером с бусину, кристалл био-геля. В этой бусине теперь был заперт весь тот ад, который уничтожал Олега последние три месяца.

Максим взял капсулу пинцетом, наклеил штрих-код с номером «Пациент 403» и опустил её в приемник пневмопочты. Капсула с тихим свистом улетела вниз, в недра главного архива корпорации «Мнемо-Тех». Официально — на вечное хранение до утилизации.

Через полчаса Олег уже сидел в приемном покое. Он пил воду из пластикового стаканчика, растерянно глядя перед собой. На его лице больше не было той дикой, затравленной судороги, с которой он переступил порог клиники утром.

— Ну как вы? — Максим подошел, пряча руки в карманы белоснежного медицинского халата.

Олег поднял на него глаза. Чистые, слегка сонные глаза здорового человека.

— Знаете, доктор... как-то странно. Будто из головы вытащили осколок, который мешал повернуть шею. Я помню, что была авария. Помню, что Серёги больше нет. Но... мне больше не больно. Это нормально?

— Это именно то, за чем вы пришли, — мягко улыбнулся Максим. — Возвращайтесь к жизни, Олег. Больше этот огонь вас не догонит.

Выйдя из клиники поздно вечером, Максим сразу почувствовал, как город давит на виски. Мегаполис гудел, дышал влажным смогом и слепил глаза неоном рекламных голограмм, парящих между небоскребами. На огромных экранах счастливые люди беззаботно улыбались под слоганом: «Мнемо-Тех». Ваше прошлое принадлежит только вам. Оставьте лишнее нам».

Максим добрался до своего жилого блока в спальном секторе, поднялся на сороковой этаж и зашел в квартиру.

Его жилье было верхом минимализма. Серая отделка, встроенная в стену кровать, пустой стол и панорамное окно с видом на бесконечные огни внизу. Здесь не было ни фотографий, ни памятных безделушек, ни сувениров. Ничего, что указывало бы на личность владельца.

Максим подошел к зеркалу в ванной. Из отражения на него смотрел мужчина лет тридцати пяти, со спокойным, даже немного жестким лицом, внимательными серыми глазами и первыми нитями седины на висках.

Он открыл навесной шкафчик и достал оттуда пластиковый тюбик с маркировкой «Супрессол-В». Корпоративные блокаторы синаптической диффузии. Каждый чистильщик был обязан принимать их ежедневно. Профессия накладывала отпечаток: постоянный контакт с чужими ментальными слепками мог вызвать «наведенные воспоминания», когда чужая жизнь начинает казаться своей. Блокаторы наглухо цементировали собственные нейронные связи, не позволяя чужеродным остаткам прижиться в голове.

Максим выдавил на ладонь две синие капсулы, закинул их в рот и запил водой прямо из-под крана.

Его собственное прошлое до тридцати лет было туманным. Он знал свою биографию: медицинский университет, интернатура, контракт с «Мнемо-Тех». Но эти знания были плоскими, словно заученный текст из учебника. Он не помнил вкуса пирога, который мама пекла ему в детстве, не помнил имени первой девушки, не помнил своего первого страха. «Профессиональная деформация, — равнодушно говорили врачи на ежемесячных осмотрах в корпорации. — Плата за пластичность мозга. Главное, что вы лучший в своем деле, Максим».

Он лег на кровать, не раздеваясь. Блокаторы начали действовать, разливая по телу привычный, тяжелый холод. Мысли очистились, превращаясь в ровный, безликий белый шум.

Максим закрыл глаза, зная, что ему, как и всегда, ничего не приснится. Контур был закрыт. Душа была стерильна.

По крайней мере, он так думал.