# Маркиз и Кукловод

Коток Владимир

## Маркиз и Кукловод

Владимир Коток

### Пролог. На старой мельнице

В те годы, когда на окраинах королевства ещё верили в лесных духов, а дороги не были исхожены королевскими мушкетёрами, на берегу говорливой реки Брют стояла старая мельница. Её тяжёлое деревянное колесо день и ночь оглашало округу мерным, усыпляющим скрипом, перемалывая зерно в пышную белую муку.

Хозяином этого маленького шумного мира был старый мельник Мишель — человек с мозолистыми руками и лицом, вечно припорошенным белой пылью. Его жена, Мари, женщина строгая, рассудительная и скорая на расправу, держала в кулаке и хозяйство, и троих сыновей, которые росли столь же разными, сколь непохожими бывают три жернова в одной связке.

Старший, Пьер, пошёл в отца. Он был силен, приземист, упрям и обладал редким практическим умом. Пьер мог на ощупь определить качество зерна и точно знал, сколько фунтов муки выйдет из мешка пшеницы. Родители видели в нём надёжную опору и будущего хозяина мельницы.

Средний, Жак, рос парнем хитрым и оборотливым. Пока братья работали, он умудрялся выменивать старые гвозди на глиняные свистульки, а свистульки — на медные гроши. Его глаза всегда бегали в поисках выгоды, и отец часто поговаривал, что Жак найдёт золото даже в пустом амбаре. В удел ему молчаливо прочили старого монастырского осла, на котором Жак уже вовсю возил товары в соседний город.

Младший же, Жан, был совсем другим. Юноша романтичный, тонкокостный и мечтательный, он часто забывал про свои обязанности, заглядевшись на кучевые облака или слушая, как ветер поёт в камышах. Братья посмеивались над ним, а мать вздыхала, глядя на его нежные руки. Но больше всего Жана отличала странная для деревенского жителя гордость: он терпеть не мог грязи и, в отличие от бородатых отца и братьев, каждый божий день тщательно скоблил лицо тупым кухонным ножом. Он ужасно гордился своей юношеской гладкой кожей и чистым лицом, заявляя, что настоящие господа бороды не носят.

Единственным существом, понимавшим Жана, был Люсьен — огромный, дымчато-серый кот, которого юноша подобрал котёнком в поле. Люсьен не был обычным амбарным мышеловом. В его зелёных, пугающе умных глазах светилась почти человеческая хитрость. Кот часами сидел на плече Жана, когда тот читал старые рыцарские романы, и тихо мурлыкал, словно одобряя амбиции своего молодого хозяина.

Счастье этой семьи кончилось в суровую осеннюю пору, когда простуда унесла сначала чахнувшую Мари, а вслед за ней — и самого мельника Мишеля.

После похорон братья сели за дубовый стол, чтобы разделить скудное наследство. Раздел был скорым и безжалостным, как и сама крестьянская жизнь.

— Я старший, — тяжело уронил Пьер, положив ладонь на мучной ларь. — Мне остаётся мельница. Она кормила отца, прокормит и меня. — А мне — осёл и телега, — ухмыльнулся Жак, звеня уздечкой. — Уеду в город, займусь торговлей. Мука Пьера — мой первый товар.

Они оба повернулись к Жану, который сидел в углу, прижимая к груди пушистого Люсьена. В глазах младшего брата стояли слёзы — не от потери имущества, а от осознания, что родной дом выталкивает его взашей.

— Ну а тебе, Жан, — вздохнул Пьер, пряча глаза, — остаётся кот. Большего у нас нет. Забирай его и ищи своё счастье, как знаешь.

Жак хмыкнул, выводя осла со двора. Пьер отвернулся, принимаясь за работу и давая понять, что разговор окончен. Жан остался стоять на пороге с пустым узелком за плечами. В его сердце впервые вскипела горькая, чёрная обида на несправедливость судьбы и на братьев, которые так легко вычеркнули его из своей жизни. Юноша поклялся себе, что чего бы ему это ни стоило, он докажет им всем, что рождён для большего.

Люсьен на его руках тихо зашипел вслед уходящему Жаку, а затем мягко лизнул Жана в гладко выбритое лицо, словно говоря: «Не плачь, хозяин. Наша сказка только начинается».