Если бы любовь была вирусом, я бы уже получила Нобелевскую премию по эпидемиологии. Потому что я — ходячий очаг заразного безумия. Моя влюбленность распространяется быстрее, чем мемы про котиков в TikTok, и я подозреваю, что ВОЗ скоро объявит меня угрозой международной безопасности.

Начнем с симптомов. Во-первых, я улыбаюсь. Постоянно. Даже когда жую салат с капустой, которая на вкус как пакет из «Ашана». Мой рот превратился в смайлик, а глаза — в эмодзи «сердечки». Бариста в кофейне уже прячет за эспрессо-машину фейсбук-рекомендации психотерапевтов, потому что моя улыбка настолько широка, что он, кажется, подозревает у меня неопознанное психическое расстройство.

Во-вторых, я стала излучать абсурд. Например, вчера я полчаса говорила с чашкой капучино о том, как классно, что у него есть «пенка-шапка», и что он, наверное, очень теплый. Потом поняла, что это не он, а я — теплая. Потому что внутри у меня горит костер из гирлянд, новогодних свечей и прочей пиротехники, которую продают без лицензии.

Но главное — я разносчик. Моя подруга Лера, услышав, как я заикаюсь о «его смехе, который звучит как звук рассыпающегося LEGO», теперь пишет стихи в стиле Цветаевой своему парню из IT, который последний раз мыл голову в 2019-м. Мой брат, услышав, как я напеваю «Can’t Help Falling in Love» в душе, внезапно признался в чувствах девушке, с которой три года «просто тусовался». Даже наша кошка Мурка начала тереться о тапки с неприличным мурчанием.

А ещё я стала видеть мир через фильтр «розовые очки 2.0». Дождь? «О, капли танцуют чечётку!» Пробка? «Какой романтик придумал замедлить время, чтобы я успела нарисовать сердце на запотевшем стекле?» Официант, который принёс холодный суп? «Он просто хотел, чтобы я почувствовала арктическую свежесть чувств!» Да я, кажется, готова обнять кактус и сказать ему, что он прекрасен.

Кстати, о кактусах. Мой объект обожания — не герой ромкома. Он не играет на гитаре под луной и не дарит букеты из воздушных шаров. Он, например, спорит со мной о том, что «Интерстеллар» — это документалка, и показывает мемы с коалами, которые «выглядят как его душа после восьмичасового рабочего дня». Но когда он смеётся, я чувствую, как в моей груди открывается портал в параллельную вселенную, где всё состоит из конфетти и глупых шуток. И вот этот портал, видимо, затягивает всех вокруг.

Моя мама, которая последние 10 лет твердила, что «мужчины — это те же дети, только с кредитками», вдруг спросила: «А он тебя уважает?» — и, получив кивок, выдала: «Ну ладно, тогда пусть приходит на пироги». Мой начальник, человек-робот, созданный из Excel-таблиц и дедлайнов, сегодня сказал: «Вы выглядите… счастливой. Это не повлияет на KPI?» А мой бывший, который обычно пишет раз в полгода с вопросом «Чё как?», прислал голосовое: «Ты, случаем, не заболела? Твой инстаграм как будто Disney снял».

Но самое страшное — я начала видеть любовь везде. Пара стариков, делящих одно мороженое? «Это же метафора вечности!» Собака, тыкающая носом в другую собаку? «Они разговаривают на языке вселенной!» Даже бабушка у подъезда, которая вечно ворчит на «нынешнюю молодёжь», сегодня сказала: «Держи его в ежовых рукавицах. Но если что — я за вас горой».

Возможно, я нарушаю все правила социальной дистанции, распространяя эту заразу. Но если честно, мне плевать. Потому что мир, в котором от одной улыбки кто-то пишет стихи, кошка мурчит громче, а бармен наливает «на посошок» какао с зефиркой — это мир, который стоит заражать.

P.S. Если вы читаете это и вдруг почувствовали желание написать кому-то «Привет, как дела?» просто так — знайте: это я вас заразила. Извините. Или пожалуйста.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, играли на её лице, освещая его нежным светом. Улыбка, распускавшаяся на её губах, была не просто выражением радости — она была самой радостью, запечатлённой в этом мгновении. В одной руке девочка держала маленький букетик свежесобранных ромашек, белоснежные лепестки которых светились в свете дня, а в другой, слегка наклонившись вперёд, она продолжала собирать новые цветы, её пальцы нежно касались стеблей, словно они были живыми созданиями, которых она не хотела обидеть.

Погружённая в своё занятие, юная натура не замечала, как ветер шептал ей свои тайны, как облака, играючи закатывались по небу, а зелёные холмы вдали становились свидетелями этой невинной идиллии. Каждый лепесток, каждая травинка, каждое дуновение ветра казались частью её маленькой вселенной, где не было места тревогам и заботам взрослого мира.

Она была как сама природа — искренняя, открытая, полная жизни. Её глаза, сверкающие от счастья, отражали не только небо, но и всю ту красоту, которую она видела вокруг. Эти глаза, как два маленьких озера, хранили в себе тайны, способные рассказать о бесконечном лете, о мечтах, о самом детстве, которое, как лёгкий ветерок, ускользало от неё в мгновение ока.

Проходя мимо, старый дуб, царственный и мудрый, склонил свои ветви, словно желая укрыть её от палящего солнца. Он знал, что этот миг — мгновение счастья, которое девочка будет хранить в своей памяти, как драгоценный камень. Он понимал, что когда-нибудь она вырастет, и это поле, эти ромашки, этот день станут для неё лишь замысловатым сном, но сейчас они были здесь, в её руках, в её сердце, и ничто не могло разрушить эту гармонию.

Когда девочка, собрав достаточное количество ромашек, посмотрела на свой букет, она вдруг осознала, что это не просто цветы. Это были её мечты, её надежды, её детство, заключённые в нежных лепестках. Солнце, словно понимая её новую мысль, улыбнулось ещё ярче, и девочка, наполнившись этим светом, снова бросилась в объятия природы, где не было ничего, кроме счастья и свободы.