Новелла 1. «Эффект Шерхана»
Она не убивала. Она просто надела кошку.
1
Дождь барабанил по карнизу, когда Ася Ветрова надела шлем.
В комнате пахло мокрой пылью и старым деревом — запахи ещё человеческие, плоские, как картон. Она поправила датчики на висках, привычным движением проверила натяжение ремней под подбородком. Шлем сидел плотно, как вторая кожа.
Кнут лежал у её ног, положив тяжёлую голову на лапы, и ждал. Его чип — легальный, второй серии, с полным сенсорным переводом — был активирован ещё в машине. Ася чувствовала его присутствие краем сознания: тёплое, терпеливое, с лёгким оттенком голода. Пёс хотел работать.
— Давай, мальчик, — сказала она вслух и нажала сенсор на подбородке.
Мир схлопнулся в серую точку.
А потом взорвался запахами.
Квартира перестала быть квартирой и стала трёхмерной картой химических следов. Застарелый никотин, въевшийся в обои чужой спальни. Кисловатый феромон страха из прихожей — жертва пыталась бежать через входную дверь, но не успела. Пыль, моча мышей в вентиляции, старая кровь из мусорного ведра на кухне. И поверх всего — два ярких, как неон, следа: запах жертвы (женщина, пятьдесят три года, диабет второго типа, принимала глюкозоразжижающие) и запах убийцы.
Вот только убийца не пах человеком.
Ася заставила Кнута замереть. Пёс повиновался, хотя его инстинкты требовали идти по следу. Она чувствовала, как работают его мышцы под кожей — сильные, готовые к прыжку, — и одновременно, где-то на задворках собственного сознания, осознавала, что её человеческое тело сидит в кресле, ссутулившись. Два тела. Два разума. Мост.
Убийца пах кошкой.
Не просто кошкой — а кошкой с имплантированным чипом. Чип издавал слабый электромагнитный гул, который ухо Кнута улавливало как высокий, режущий писк. Ася поморщилась — жест, который Кнут не мог повторить, но мог понять, — и двинулась по следу.
Кошка, которую нанял убийца, была рыжая трёхлетняя самка по кличке Имбирь. Ася знала это из материалов дела. Имбирь проникла в квартиру жертвы через форточку, добралась до кровати и — согласно первоначальной версии — просто поцарапала пожилую женщину. Но царапины оказались глубокими, как от скальпеля. Кошачьи когти не режут так, если их не направлять.
А Имбирь направляли.
Женщина умерла не сразу. Она пыталась отбиться подушкой — следы ткани и пуха до сих пор висели в воздухе, видимые собачьему нюху как облако микроскопических частиц, — но кошка двигалась быстрее. Гораздо быстрее, чем обычное животное. Потому что ею управлял человек, который видел мир её глазами и контролировал каждое движение с точностью нейроинтерфейса за двадцать тысяч евро.
Человек, который сейчас сидел где-то в своей квартире, сняв шлем, и искренне считал, что ничего не сделал.
Эффект Шерхана, — вспомнила Ася термин из материалов отдела психологической экспертизы. Официально: «Диссоциативное расщепление ответственности при опосредованном управлении биологическим объектом». Неофициально — убеждённость в том, что тигр убил потому, что он тигр, а ты просто предложил ему цель. Я не убивал. Это всё когти. Это всё инстинкты.
Ася вынырнула из шкуры Кнута резко — всегда резко, чтобы не дать синдрому отложенного зверя захватить сознание, — и сорвала шлем. Человеческие руки дрожали. Во рту стоял металлический привкус: побочный эффект долгого погружения.
Кнут поднял голову и тихо заскулил. Он чувствовал её состояние лучше любого психоаналитика.
— Знаю, — сказала она хрипло. — Я тоже её видела.
Она видела не только следы. В сенсорной петле, оставленной в чипе Имбири, Ася поймала эмоцию. Короткую, как вспышка, — но яркую. Убийца, сидя в шкуре кошки, испытывал не гнев. Не страх. Не холодный расчёт киллера. Он испытывал удовольствие. Игривое, почти детское: словно разрывал когтями не человеческую плоть, а клубок ниток.
В этом-то и было всё дело.
Игры закончились, когда жертва перестала дышать. Но убийца этого уже не видел. Он вышел из интерфейса раньше, оставив кошку в одиночестве, в чужой квартире, над телом.
Это ознакомительный фрагмент. Чтобы прочитать полностью, нажмите кнопку.
Читать полный текст