«Зрелость»
Теперь не страшно. Бури позади.
Привычка — не обуза, а броня.
Мы знаем каждый шрам в своей груди,
И ты — моё продолженное «я».
Не нужно больше клятв на алтаре,
И подвигов, сгорающих к утрам.
Любовь — как уголь в том печном костре,
Что греет дом наперекор ветрам.
Пусть мир шумит, меняя маски, даты,
Пусть время точит берег, как вода.
Мы вышли из игры. Мы — два солдата,
Вернувшихся из боя навсегда.
«Тишина»
Нам больше не за чем бежать вослед
Бегущим поездам и звонким фразам.
В окне струится ровный, мудрый свет,
И мир становится понятным — весь и сразу.
Слова излишни. В их пустой казне
Давно не слышно золотого звона.
Вся правда — в этой мягкой тишине,
В ладонях, что сомкнулись благосклонно.
Мы научились ждать и не спешить,
Ценить кору, а не цветений пену.
Какое это счастье — просто жить,
Не требуя наград за перемену.
«Садовник»
Я не хочу ни бури, ни огня,
Я выбираю этот тихий сад.
Где каждый лист, приветствуя меня,
Не ждёт признаний, почестей, наград.
Здесь зреют тени, тяжелеет плод,
И корни глубоко ушли во тьму.
Тут время не торопится вперёд,
А служит лишь себе и одному —
Тому покою, что внутри настал,
Когда утихли споры и вражда.
Я слишком трудно что-то доказал,
Чтоб не ценить покой в конце труда.
«Диалог»
Мне нравится, как мы теперь молчим:
Не тягостно, не скучно, не в обиду.
Для слов у нас достаточно причин,
Но тишина честнее — даже с виду.
Твой взгляд скользнёт по краю старых штор,
Мой — по странице, замершей в зените.
Ведётся бесконечный разговор
Без звуковых и смысловых событий.
Так говорят созвездья в вышине,
Так дышит лес, готовясь к долгой стуже.
Всё самое сакральное — вовне,
Всё самое бесценное — снаружи.
«Вечерний свет»
В закатном солнце нет той остроты,
Что ослепляла нас в июльский полдень.
В нём больше мягкости и чистоты,
И каждый контур бережно исполнен.
Оно не жжёт, а гладит по плечу,
Прощая нам ошибки и сомненья.
Я больше никого не обличу,
Я принимаю каждое мгновенье.
Как этот свет ложится на порог,
Так мудрость входит в дом без лишних споров.
Конец пути — не значит эпилог,
А лишь начало главных разговоров.
«Снег»
Смотри, как первый снег ложится на порог —
Без лишних просьб, без пафоса и жеста.
Он подвести пытается итог,
И каждому в нём выбирает место.
Нам не зазорно сделаться белей,
Сменив наряды пестрые на иней.
Среди пустых заснеженных аллей
Мир кажется торжественней и шире.
Мы не боимся этой наготы:
Деревья спят, земля берёт остылость.
Всё, что когда-то мы сожгли на «ты»,
В прозрачный лёд сегодня превратилось.
«Зеркала»
Я в зеркала смотрю без содроганья,
Хоть время и оставило следы.
В них больше нет того очарованья,
Что ждёт от мира дани и еды.
Там отражён не блеск, а только ясность,
Спокойный жест и чуть усталый взгляд.
Какая в этом скрыта безопасность —
Не требовать, чтоб время шло назад.
Ты смотришь так же — прямо и открыто,
Не пряча складок возле тёплых глаз.
Всё лишнее отсеяно и смыто,
Осталось то, что связывает нас.
«Хранители»
Мы стали стражами своих же очагов,
Не веря ни случайностям, ни слухам.
Вокруг — стена из прожитых шагов,
Внутри — покой, подвластный только духам.
Не впустим в дом ни зависть, ни вражду,
Ни мелкий сор случайных разногласий.
Я в каждом дне теперь опору жду
И нахожу её в твоем согласье.
Пусть кто-то ищет новые миры
И рушит старые до самого предела, —
Мы вышли из навязанной игры,
Нам до чужих амбиций нету дела.
«Письмо»
Я не пишу пространных сообщений,
Не жду звонков в двенадцатом часу.
Из вороха былых хитросплетений
Я только суть сегодня выношу.
Нам не нужны пустые подтвержденья
Того, что прочно спаяно судьбой.
Любовь — не штурм, а долгое служенье,
Великий труд — быть самому собой.
Пусть на столе остынет чашка чая,
И вечер догорит в своём углу.
Я, ничего в тебе не исправляя,
Свою причастность чувствую к теплу.
«Берег»
Когда-то мы стремились в океаны,
Где шторм ревёт и палуба дрожит.
Нам грезились неведомые страны
И жизнь, что будто ветер, пролетит.
Но берег оказался не обузой,
А гаванью, где чистая вода.
Мы сбросили амбиции, как грузы,
И стали здесь на якорь навсегда.
Здесь слышен шум прибоя, а не битвы,
Здесь каждый камень греется на солнце.
И к морю обращённые молитвы
Доходят до неведомого донца.
«Черновики»
Мы наконец-то пишем набело, Без права на поправки и поля. Всё, что когда-то в бездну унесло, Теперь — лишь пепел, чёрная земля.
Из этой почвы вырастает ясность — Простая, как дыхание во сне. В ней нет нужды доказывать пристрастность, Она горит ровнее, чем в огне.
Пусть юность судит строго и поспешно, Ей дорог жест и пламенный излом. А мы стоим — спокойно и безгрешно — Под этим старым, мудрым куполом.